Неоклассическая экономическая теория как организационное оружие (о мировоззренческой основе мирового финансового кризиса)
Финансы и кредит, №
41, 2009. С. 19-24.
Господство Запада (и Америки, как квинтэссенции Запада) над планетой имеет исключительно духовные, гуманитарные основания.
Олег Матвейчев, «Суверенитет духа»
Я не имею ничего против экономической науки, кроме того, что она не достаточно глубоко анализирует реальность.
Во второй половине 2008-го года мировой финансовый кризис из области прогнозов перешел в реальность. Очевиден как его тотальный характер, так и непосредственные причины - выпуск финансистами США огромных, - и ничем, в сущности, не обеспеченных, - масс как собственно долларов, так и разнообразных финансовых деривативов.
Что, однако, надо изменить в конфигурации мировой экономики, чтобы можно было не опасаться возврата аналогичных проблем? Общепринятого ответа на этот вопрос пока нет.
По нашему мнению, это глубоко закономерно, так как: 1) мировое экономическое сознание большую часть последнего века формируется неоклассической экономической теорией (так называемый экономический mainstream); 2) неоклассический mainstream имеет системные дефекты, патологически искривляющие восприятие экономической реальности у всякого, кто эту парадигму разделяет; 3) поиск выходов из кризиса ведется все еще в основном «изнутри» неоклассики.
Тезис (2) мы обосновали ранее, и сделали вывод о необходимости обновления экономической теории (ибо без обнаружения и экспликации этих системных дефектов неоклассики борьба с последствиями очередного мирового кризиса будет только лишь косметическим ремонтом – с неизбежным возвратом проблем). Однако в упомянутой работе были затронуты отнюдь не все аспекты вопроса о мировоззренческой основе мирового финансового кризиса. В данном тексте мы возвращаемся к его обсуждению.
Начнем несколько издалека:
Для чего вообще, - в любом обществе, - нужна экономическая система (любого размера – от одного человека до мира в целом)? Для производства ВВП (денег, деривативов, финансовых отчетов…)? Деньги есть нельзя. Экономика нужна для производства реальных товаров и услуг. А финансовая надстройка нужна для облегчения трансакций (в ситуации разделения труда), и для распределения (перераспределения) благ.
Откуда берутся товары и услуги? Они могут быть произведены самой экономической системой, либо получены извне. Извне блага могут поступить в результате насилия (войны), и обмена. Обмен также бывает двух видов: эквивалентный, и неэквивалентный (например, когда одна страна получает треть мировых ресурсов, а остальной мир – резаную зеленую бумагу). Неэквивалентный обмен в терминах обыденного мышления именуют просто обманом.
Таким образом, все экономические системы можно разделить на 2 множества: 1) ориентированные на производство благ (как для непосредственного потребления, так и для эквивалентного обмена), - и потому заинтересованные в увеличении эффективности функционирования реального производства; 2) ориентированные на неэквивалентный обмен – и потому заинтересованные в производстве в первую очередь технологий манипуляции. Конечно, в жизни четкой границы между этими типами нет, - но есть значимые тенденции, которые наша классификация отражает.
А теперь зададимся вопросом: в пропаганде какого рода экономических теорий заинтересованы элиты этих 2-х типов экономических систем? В первом случае - желательна теория, возможно точнее и строже отражающая процессы в реальной экономике – чтобы на ее основе можно было бы принимать оптимальные решения по управлению экономикой; во втором случае весьма желательно, чтобы господствовала (в первую очередь - во внешнем окружении) теория, систематически искривляющая представления о сути экономических процессов – и облегчающая тем самым манипуляцию всеми теми, кто такие «кривые» представления об экономике разделяет.
Теперь обратимся к текущей экономической реальности:
1. Вопиющий пример неэквивалентного обмена представляют собою отношения США (это же можно сказать и о других странах «золотого миллиарда», но пример США – наиболее «чистый») со всем остальным миром: десятилетия США потребляет треть мировых ресурсов, давая взамен виртуальные финансовые обязательства без привязки их к реальным ценностям (по состоянию на конец 2006 года США ежедневно брали в кредит почти 3 миллиарда (!) долларов). Что говорит нам об этом неоклассическая теория? – «все ОК, экономика США, - лучшая в мире, и все хотят заполучить самую лучшую валюту – доллары США; спрос-предложение, стихия рынка…», - и прочая гипнотизирующая обывателя наукообразная абракадабра; чем выше нагромождение терминов с латинскими корнями - тем «убедительнее».
2. Миф о хаосе финансовых рынков (которыми, якобы, никто не в состоянии управлять) никак не стыкуется со статистическим данными, показывающими, что процесс финансовой глобализации есть ряд последовательных циклов попеременного искусственного раздувания либо рынков акций ведущих корпораций США, либо рынка государственных облигаций (тоже, конечно, США), с последующими управляемыми биржевыми крахами, потери в которых несут почти исключительно не-американцы [1]. Если кто-то «финансовым креативом» получает ценности из ничего, кто-то другой необходимо должен эти ценности произвести (а затем их лишиться). – с точки зрения неоклассического mainstream тут тоже все нормально. Более того, проблему экономической манипуляции в рамках неоклассики не только разрешить, но даже поставить в принципе нельзя.
3. Руководством стран «золотого миллиарда» предлагаются, - для других стран, - строго неоклассические (в соответствии с самой популярной в мире экономической научной теорией) рекомендации Вашингтонского соглашения по неолиберализму (neoliberal Washington consensus): либерализация (отказ от регулирования) торговли и финансов, сведение к нулю инфляции, и проведение приватизации («правительство должно уйти с дороги»). Результат следования этим рекомендациям – неизменно плачевный: «…с 1945 года Соединенные Штаты использовали Бразилию как "тестовую область для современных научных методов промышленного развития, твердо основанных на капитализме". Эксперимент был выполнен с самыми "лучшими намерениями". Иностранные инвесторы процветали… в то же время Мировой Банк сообщал, что две трети населения Бразилии не имели достаточно пищи для нормальной физической деятельности… Когда бедствие начало поражать и богатый класс, "современные научные методы развития, твердо основанные на капитализме", вдруг превратились в доказательство зла государственности и социализма.» [2]
4. Экономика «развитых рыночных стран» в весьма значительной степени регулируется. Об истинных масштабах централизации и централизованного регулирования экономики США см.: [3]. Или рассмотрим практику регулирования естественной монополии в такой, казалось бы, либеральной экономике, как североамериканская. В общем случае, по антимонопольному законодательству США, предприятие–монополист для создания конкурентной ситуации принудительно разделяется (в полном соответствии с принципами неоклассики). Однако, в случае естественной монополии (например, в случае электроэнергетики – ибо прокладывание дублирующих линий электропередач “для конкуренции” явно абсурдно), применяется иная процедура: органами антимонопольного регулирования рассчитываются издержки соответствующего предприятия, к ним добавляется “разумная прибыль”, и на основе этого определяются тарифы для потребителей. Но этот подход лежит в русле уже классической школы (фактически эта методология аналогична практике планирования в СССР): то есть менеджеры США, когда здравый смысл согласуется с классическим подходом, следуют ему, а не абстрактным неоклассическим “рыночным принципам” (оставляя сомнительную честь создания «конкурентной среды» на месте, например, единой энергетической системы своим потенциальным конкурентам).
Также общеизвестно, что в системе планирования США, Франции, Японии и многих других стран важную роль играют межотраслевые балансы (МОБ). Однако МОБ – это инструмент классической экономической теории (в его основе лежит гипотеза об устойчивости межотраслевых коэффициентов, но ведь она фактически равносильна признанию существования объективной стоимости – а иначе что обеспечивает эту устойчивость?).
Что по этому поводу говорит неоклассический mainstream? – ничего: управление экономикой в странах «золотого миллиарда» происходит не на основе неоклассических (а также любых иных) догм, а на основе прагматического подхода, т.е. обыкновенного здравого смысла (который задним числом может затем «обосновываться» ссылками на какую-либо экономическую теорию, - благо, их в настоящее время существует столько, что любое управленческое решение можно затем «научно обосновать»).
Таким образом, концепция неоклассики используется для апологетики мирового экономического порядка, а также навязывается как теоретическая база для «развития» экономик стран «не-первого мира». Но в управлении экономиками «первого мира» ее роль не столько научная, сколько идеологическая.
Достаточно очевидно, что архитектура современных мировых финансов есть средство для конвертации политического и военного доминирования США в экономические преференции; однако свести ее принятие мировым сообществом только к силовому давлению финансовой олигархии Запада неправомерно. Угроза применения силы в поддержании современного мирового экономического порядка, конечно, имеет место, но не менее важный фактор – продвижение таких социально-экономических идей, которые изначально предполагают (при их искреннем принятии как теоретической основы для осмысления реальности) создание институтов в интересах архитекторов современной мировой экономики. В основе мировой долларовой пирамиды лежит идея плавающего курса мировых валют, которая сама имеет в качестве теоретического обоснования представление об отсутствии у товаров объективной ценности (то есть отрицание стоимости). Длительное (многие десятилетия) господство неоклассических представлений об отсутствии объективной ценности у какого-либо товара подготовило, наконец, к 70-м годам 20-го века (времени отмены привязки доллара к золотому стандарту) массовое экономическое сознание к следующему (вполне последовательному!) шагу: признать излишним какое-либо объективное обеспечение и у денег: раз ценность любого товара определяется соотношением спроса–предложения, а деньги – тоже товар, пусть и особый, – ценность денег тоже можно определять соотношением спроса–предложения на ту или иную валюту. Даже более того – так поступать следует, – ибо именно это, если руководствоваться неоклассической экономикой, “теоретически правильно”.
представление об отсутствии у товаров объективной ценности (то есть отрицание категории «стоимость») мы и считаем тем самым искривлением восприятия экономической реальности, которое необходимо влечет за собой перекос экономики в сторону манипулятивных финансовых технологий: деньги становятся знаком без эталона (и теряют тем самым свойства объективной меры), в обороте ценных бумаг необратимо увеличивается разрыв знаков со значением, и т.д. В то же время необходимости в отказе от понятия «стоимость» (вопреки утверждениям авторов либеральных учебников по экономической теории) нет, - как показано нами, теоретические конструкции, опирающиеся на категорию «стоимость», могут быть интегрированы с любым вариантом неоклассики.
Считаем необходимым отметить – мы ни в коем случае не считаем, что неоклассика есть злонамеренная обманка, созданная по заказу масонов (каббалистов, тамплиеров, коммунистов, инопланетян…). Напротив, в целом мы оцениваем неоклассику, - как интеллектуальную конструкцию, - очень высоко (и считаем, что весьма многие ее идеи и модели следует сохранять и развивать). Неоклассическая теория была очень интересной попыткой обойти те сложности, которые реально связаны с корректным введением в науку категории «стоимость». Да, создатели неоклассического направления в экономике отвергли категорию «стоимость», по нашему мнению, неправомерно, но заблуждались они, конечно, искренне – неоклассика есть закономерный продукт господства в науке конца 19 – начала 20-го века философии позитивизма (попытка очистить экономическую науку от «метафизики»). То, что теорию без абстрактных понятий (таких, как «стоимость») построить невозможно, стало окончательно ясно только несколько десятилетий спустя, к середине 20-го века (да и корректная операционализация понятия «стоимость» возможна, вероятно, только с опорой на теорию информации [см. здесь, а также здесь], - каковой до середины 20-го века просто еще не существовало). Другое дело, что финансисты достаточно быстро осознали те потенциальные выгоды, что несет отрицание объективности стоимости, - и воспользовались этим (В качестве примера обратимся к известному курьезу с принятием в одном из штатов США закона о принятии числа p = 4: сам факт принятия такого закона, скорее всего, был следствием обыкновенного невежества законодателей; в то же время, очень многие торговцы тогда быстро поняли, что продавать в такой ситуации выгодно товары в круглой таре, а покупать – в квадратной...).
А вот то обстоятельство, что в экономике (в отличие от физики) издержки позитивизма до сих пор не преодолены, - по нашему мнению, действительно связано, в том числе, и с тем, что господство именно неоклассических экономических представлений ряду ключевых игроков мировой экономики очень выгодно.
Однако выгода для некоторых в данном случае не означает блага для всех. Придание мировой экономике формы огромного казино (по меткому сравнению Дж.Кейнса) не сводится только лишь к перераспределению ресурсов: спекуляции не просто изымают часть дохода игроков реального сектора, а хаотизируют экономику, затрудняя ее функционирование. На рынке через систему цен передается экономически значимая информация; спекулятивные скачки цен на экономические активы выводят экономику из оптимального состояния, разрушая механизм рыночной саморегуляции. Движение огромных денежных масс по спекулятивным схемам разрушает тонкую настройку экономики реального сектора. В результате финансово-экономические кризисы 20-го – 21-го веков стали случаться реже, но стали носить глобальный характер: во времена К.Маркса структурные перекосы в экономике фактически сразу приводили к кризису (то есть принудительному исправлению диспаритета между производством и потреблением); последние же 100 лет глобальные манипуляции финансами и общественным сознанием позволяли весьма длительное время (со второй половины 20-го века и до 2008 года) искусственно поддерживать перекошенную структуру производства и потребления в мировом масштабе (но зато и расплата за десятилетия раскручивания маховика бездумного потребления будет, похоже, беспрецедентно масштабной…).
Вернемся к вопросу поиска выходов из кризиса: «изнутри» неоклассики, по нашему мнению, его найти нельзя (можно провести только «косметический ремонт» мировой финансовой системы – с неизбежным возвратом проблем). С другой стороны, страны «золотого миллиарда» в кардинальной перестройке существующего финансового порядка не заинтересованы (замена доллара в роли мировой резервной валюты на евро, - или даже на юань, - кардинальной перестройкой, конечно, не явится).
Вопрос в том, каковы в сложившейся ситуации интересы России. Ответ на него зависит от стратегических целей российских архитекторов антикризисных мер: является ли целью построение (улучшение) финансово-экономической системы, ориентированной на манипулятивное извлечение прибыли (извне РФ, пытаясь перехватывать инициативу в создании «креативных финансовых инструментов», или внутри страны – при перераспределении ресурсов в пользу одних социальных групп за счет других), или же цель – построение экономической системы, ориентированной на увеличение выпуска реальных ценностей? В первом случае требуются какие-то косметические меры по поддержанию существующих институтов (сформированных именно на неоклассическом теоретическом базисе). В альтернативном случае следует: а) на практике - реформировать существующие экономические институты в интересах реальной экономики; б) в области теории – реформировать существующую экономическую теорию (ибо сохранение господствующей экономической идеологии изменению существующих институтов будет объективно препятствовать, точнее – сделает его просто невозможным).
Какой должна быть эта новая экономическая теория?
1. Экономическая теория должна быть интегральной, то есть объединять на единой понятийной основе все основные современные течения экономической мысли. Кризис экономической теории в том и заключается, что в рамках современной экономической науки нет таких работ, как типичный для 19-го века трактат "Принципы политической экономии". Экономическая теория в ХХ веке распалась на несколько автономных течений, при этом ни одно из основных направлений экономической теории не объясняет всего комплекса современных экономических явлений (и, тем более, не предсказывает явлений новых). Фрагментарность, «мозаичность» экономической теории и есть причина ее слабой предсказательной силы (приведем аналогию с техникой – могли бы мы проводить расчеты технических устройств на основе физики, состоящей из нескольких теорий, в одной из которых, например, второй закон Ньютона F=ma, а в другой – F=2ma?). Конкретно для построения интегральной экономической теории требуется разрешить две основные проблемы: а) антагонизм между классической и неоклассической школами экономики; б) главную проблему неоклассического mainstream: согласования априорно равновесной микроэкономической теории с макроэкономическим описанием, предметом которого являются ситуации инфляции, безработицы, и т.д. – то есть ситуации неравновесные.
2. Это не предполагает тотального отвержения предшествующих концепций (и создания экономической теории как науки ab ovo, «с нуля»), - напротив, большинство теоретических моделей имеет определенную ценность (в пределах своей области применимости). А вот для определения границ применимости теорий следует:
а) эксплицировать принципы, лежащие в основе рассматриваемых теорий;
б) привести их к единой согласованной системе понятий, - что и дает ключ к разграничению областей приложения исследуемых теоретических схем.
Приведем в качестве примера математику, представлявшую до середины 19-го века совокупность довольно слабо связанных между собой теорий; затем, на основе теории множеств, оказалось возможным дать единообразную интерпретацию основных понятий главных составных частей математики – что привело к интеграции основных ветвей математики в единое целое. При этом отнюдь не потребовалось переписывать математику заново. Таким образом, задача создания интегральной экономической теории сводится к предложению такой первичной системы принципов (аксиом), в рамках которой основные теоретические схемы экономической теории предстали бы как частные случаи (при тех или иных дополнительных принципах, граничных условиях, и т.д.).
3. Большинство практических следствий и рекомендаций из интегральной экономической теории (если она адекватна реальности) будут соответствовать выводам компетентного управляющего (на основе здравого смысла). Следует ли из этого, что обновление теории вообще не нужно, - достаточно подобрать компетентных людей со здравым смыслом? – нет, не следует: господство неадекватной теории этого самого здравого смысла подавляющего большинства специалистов и лишает (достаточно вспомнить тот факт, что статистика по триллионному дисбалансу США и остального мира, или по отношению объемов производных ценных бумаг к реальному товарообороту, была общеизвестна, но почти никто не сумел сложить 2 + 2 и понять, что это означает для мировой экономики).
4. нами предложено свое видение того, какой эта интегральная теория может быть (хотя этот труд мы пока не считаем завершенным). Главным, - и, одновременно, наиболее простым для решения, - является вопрос объединения классической и неоклассической теорий. Как нами показано, он сводится к экспликации методологических ошибок в рассуждениях о якобы «неадекватности», «метафизичности» категории «стоимость» - теоретические конструкции, опирающиеся на категорию «стоимость», могут быть интегрированы с любым вариантом неоклассики.
И несколько слов о практических следствиях из вышеупомянутых авторских теоретических построений: нами в ряде работ сформулированы предложения о реформировании института ценных бумаг, поиске оптимального соотношения плановых и рыночных форм регуляции экономики [здесь, здесь и здесь], стабилизации денежного обращения через ту или иную форму привязки денежного стандарта к энергоносителям, о желательности дублирования финансовых контуров управления (управление не должно замыкаться только лишь в знаковой сфере).
. Впрочем, главной задачей нам мыслится все же дальнейшая разработка вопросов теории – при ее разрешении практические рекомендации на ее основе будут достаточно очевидны.
В завершение позволим обширное цитирование О.Матвейчева: «…то, как ты мыслишь, тобой и владеет, Запад владеет миром через дискурс, через правила и категории. А разве язык экономики во всем мире с ее инвестициями и инфляциями не западный? Другого нет. ... Но почему мы вообще решили, что мы можем соперничать с Западом? Почему мы не есть обреченные на некое умирание, модернизацию и вестернизацию так же как и все? Ответ тот же: мы 60 лет назад победили страну и культуру, бывшую в то время квинтэссенцией западного мира. Как когда-то греки победили персов. И мы тоже победили каким-то духом. Но в отличие от греков, мы не стали спрашивать: каким? Мы не рефлектировали, мы не эксплицировали условия своей победы, и после горячей войны проиграли холодную войну. Задача, которую мы не выполнили тогда, осталась перед нами и зовет нас сейчас». Разработка системы экономических категорий, отражающих экономику с точки зрения интересов России, а не Запада, - важная часть этой задачи.
Цитированная литература
1. Абдулгамидов Н., Губанов С.
Двойные стандарты однополюсной глобализации // Экономист. № 12. 2003, стр. 20-38.
2. Chomsky N.
Profit over people, Seven Stories Press, 1999, цит. по: http://www.archipelag.ru/
3. Федорович В.А., Патрон А.П., Заварухин В.П. США: федеральная контрактная система и экономика: механизм регулирования. – М.: Наука, 2002.